Формальная биология: постановка проблемы, вариант структуры и некоторые возможные подходы

FBFP. Предыстория: вместо стандартного предисловия.
Мысль, в действительности послужившая толчком к той или  иной работе, как правило, не является слишком определенной и строго сформулированной: при удаче строгие формулировки приходят потом. Зато в исходном своем, «необработанном» виде она может оказаться гораздо более понятной неспециалисту. Поэтому, в предворение предлагаемого вашему вниманию цикла статей, показалось целесообразным показать эту мысль такой, какой она возникла, — и дать необходимые пояснения. Как это бывает достаточно часто, более «приличные» серьезному труду обоснования были сформулированы все-таки потом.
Она может звучать следующим образом: на самом ли деле возникновение новых жизненных форм в ходе прогрессивной эволюции носит совершенно случайный характер? Если мы каким-то образом планируем, расчитываем, проектируем, экстраполируем, то не могут ли подобные процессы осуществляться и помимо нас, либо же человек является в этом смысле явлением совершенно исключительным? Допущение того, что – нет, не является, что человек и в этом смысле – не исключение, а очередная ступень развития процессов такого рода, безусловно, особенно в самом начале, являлся  только вопросом веры, концепцией, принятой к рассмотрению только из-за того, что она показалась более конструктивной (в случае выбора альтернативной точки зрения просто-напросто отсутствует сам предмет обсуждения). В дальнейшем буквально при каждой попытке разобраться в существе вопроса возникали очередные неясности, носившие, прежде (в смысле – «раньше») всего характер терминологический: а что такое «прогрессивная эволюция»? А, в связи с этим, — что такое «более высокий уровень организации»? И как по возможности объективно можно оценить большую или меньшую «степень» этой организации?
Или, например, такая мелочь: если говорить предельно обобщенно, то самым принципиальным  вопросом теории эволюции и до сих пор можно считать вопрос о целесообразном или же совершенно случайном характере изменений наследственного вещества, генотипа (тут либо – либо, третьего действительно не дано). Так вот, является ли определенным понятие «целесообразность» вообще, а в контексте данного вопроса – в частности? А заодно – как в данном случае понимать термин «цель»? Существует ли вне человеческого сознания и человеческой практики то, что мы в данном случае понимаем под «целью»? Или же можно говорить о длинном ряде феноменов, только одним из которых, хотя, может быть, и самым на настоящий момент развитым, является наше, человеческое, — «цель»? Если же предположить, что определенность с этими понятиями существует, можно было бы сформулировать проблему и так: каков минимальный уровень организации, при котором способность достигать цели методами, отличными от простого перебора вариантов, уже существовали бы?
Приверженец экспериментальной науки, столкнувшись с подобными умствованиями, которые ведутся, к тому же, на полном серьезе, махнет рукой  и вспомнит дискуссию о количестве ангелов, помещающихся на конце иглы; сомнения эти вполне понятны, но беда в том, что без однозначного прояснения этих понятий вопрос о целесообразности-нецелесообразности не имеет никакого смысла. Причем не только терминологического, но и «внутреннего»: никакое исследование, включая самое что ни на есть экспериментальное, не может быть правильно ориентировано без однозначно сформулированного вопроса, и либо не даст никакого ответа, либо даст ответ вовсе не на тот вопрос, а исследователь, как это случалось неоднократно, запросто может не понять, на какой именно вопрос получил ответ в результате скрупулезно поставленного эксперимента. Научная дисциплина может соответствовать близкому для многих идеалу «чистой экспериментальности» только очень недолгое время, пока массив накопленных сведений еще не достиг какой-то пороговой величины, после этого вопросы упорядоченности фактов становятся более важными с практической точки зрения, чем вопросы их «добычи». Более того: четкой границы, отделяющей один процесс от другого, и вообще нет, ее попросту невозможно провести. Так что без ответа на эти и многие другие вопросы, без определения, исходя из небольшого числа тщательно подобранных критериев, этих и множества иных понятий, которые совершенно безосновательно считались очевидными, было, конечно, совершенно бессмысленным даже и пытаться подходить к решению самой проблемы. Рассмотрение в значительной мере становилось беспредметным.
Создание же системы однозначно-трактуемых понятий совершенно неожиданно потребовало методов, оказавшихся сродни методам математическим и формально-логическим: да это правильно и по сути, потому что полученный через Божественное Откровение или еще как ответ на, — пусть мучающий, но все-таки «отдельно стоящий», — вопрос есть удовлетворение праздного любопытства, а вот создание для получения такого ответа ЭФФЕКТИВНОГО формального аппарата, — может оказаться весьма практичной вещью. По крайней мере прежде построение достаточно «обширных» формальных систем при условии безошибочного построения ВСЕГДА было востребовано практикой. Даже в тех случаях, когда не инициировалось потребностями практики ИСХОДНО.
В данном же случае предполагается исходить из того, что, во-первых, отсутствие адекватного и развитого формального аппарата делает науку не вполне полноценной, — то есть, фактически, не вполне эффективной при решении стоящих перед ней (в конце концов – вполне практических!!!) задач, а во-вторых, — перед биологией НА САМОМ ДЕЛЕ стоит множество нерешенных практических проблем. Причем таких, которые относятся к категории наиболее актуальных для КАЖДОГО (может быть – за редчайшим исключением мизантропов, аскетов, и приверженцев «аннигиляторских» сект) вменяемого человека из живущих или когда-либо живших. Они стоят перед каждым отдельным человеком и всем человечеством настолько постоянно, что кажутся неотъемлемой частью человеческого бытия, и уже поэтому не воспринимаются как что-то, что можно решить.Упомянем лишь некоторые.
Как профессиональному врачу мне слишком хорошо известны истинные возможности современной медицины. Не только «медленные», но и самые обычные, острые и хронические вирусные инфекции сколько-нибудь уверенно не лечатся. Аллергии, инфекционно-аллергические и аутоиммунные заболевания, включая бронхиальную астму, сколько-нибудь надежно не излечиваются и распространяются все шире. Ничего сколько-нибудь радикального не достигнуто в плане изучения природы, предупреждения и лечения онкологических заболеваний. Наркомании, алкоголизм и токсикомании были и остаются проблемой, в конечном итоге, неразрешимой, — невзирая на широчайшую рекламу тех, кто, якобы, лечит. Излечение неврозов, — занятие чрезвычайно темное, не дающее никаких гарантий, и с исходами крайне сомнительными. Атеросклероз и гипертоническая болезнь: в подавляющем большинстве случаев и при самом лучшем раскладе – пожизненный прием лекарств, — но не излечение. Болезни обмена веществ. Постоянное распространение генетически обусловленных заболеваний, — тут не видно даже отдаленных подходов к лечению, чтобы они еще были хоть сколько-нибудь реальны.
В плане отношения знания и умения позиция данного цикла является абсолютно определенной: беспомощность есть совершенно точный признак незнания. Незнания по крайней мере тех аспектов ЛЮБОГО дела, которые ДЕЙСТВИТЕЛЬНО являются сколько-нибудь существенными. Знание – это когда создана или с гарантией осуществима технология, стандартная последовательность действий, при некотором известном числе попыток приводящая к успеху с гарантией. Остальное – от лукавого, и, в лучшем случае, относится к области искусства, как некоторого реально существующего умения, которое не может быть стандартным, вполне определенным образом передано другому лицу. В худшем случае – это относится к области жульничества.
ЕДИНАЯ проблема способностей и обучения. Почему один здоровый человек без заболеваний и дефектов нервной системы легко осваивает любые абстрактные построения, другой – не способен научиться интегрировать, а третий – при всем старании не способен перейти от арифметики – к алгебре? Почему у одного, — абсолютная двигательная одаренность, способность сразу повторить любое упражнение, на которое хватает чисто физических сил, другому – доступно только более или менее успешное освоение в ходе длительного обучения и многократных повторений, а третий – так и будет спотыкаться на ровном месте? Как исчислить ситуацию, обстоятельства, условия, в которых каждый данный здоровый человек проявит способность к усвоению, соответствующую максимальным видовым показателям, по существу — абсолютную? Проблему ставить можно и нужно, поскольку то, что нам уже известно о принципах деятельности нашей мозговой машины, НЕ СОДЕРЖИТ принципиальных запретов именно на такой уровень способностей, в настоящее время являющийся достоянием только редких счастливчиков, — да и то по отношению к некоторым видам деятельности.
Онтогенетический сценарий. Мы рождаемся, созреваем, обретая способность к размножению, стареем, теряя такую способность, и умираем. Далеко не все виды, даже среди сравнительно высоко организованных, имеют точно такой же сценарий: у многих рыб и рептилий механизм смерти носит «статистический» характер: рано или поздно происходит встреча с инфекционным агентом, паразитом, хищником или травмирующим агентом, пркращающим жизнь. В благоприятных условиях такие организмы способны жить в десятки раз дольше среднего срока жизни, продолжая рости, линять, производить потомство. То, что смена онтогенетического сценария возможна, доказывается тем, что она по крайней мере однажды произошла в истории нашего вида, — то ли при возникновении неандертальцев, то ли позднее, при формировании человека современного физического типа: половая зрелость наших ближайших родственников-понгид (орангутан, горилла, шимпанзе), вполне сопоставимых с нами по размерам и массе тела, наступает во в два раза меньшем возрасте, и так же, примерно в два раза уступает нашей максимальная продолжительность их жизни. Как говорят специалисты, происшедшее с нашими предками носит характер частичной неотении, — явления, когда половозрелая особь сохраняет некоторые черты, присущие детенышам исходной формы. В момент возникновения вида механизм старения-смерти был полезен для сохранения всего вида целиком, — сохраняется ли это при несопоставимом усложнении культуры (что требует, соответственно, гораздо более долгого обучения, накопления знания и опыта) при одновременном резком снижении темпа размножения? Не окажется ли в этих условиях более выгодным длительное существование индивидуума при сохранении им здоровья, работоспособности, высокой способности к восприятию?
Предотвращение биологического вырождения человечества, как вида, и его биологический прогресс в условиях резкого снижения действия естественного отбора. К сожалению, — вырождение человеческих популяций есть факт, особенно показательный в тех местах, где низкая рождаемость сочетается с высоким развитием медицины, позволяющей спасать чуть ли ни каждого родившегося, какие бы уродства, внутриутробные заболевания или наследственные дефекты он ни имел. Чего-то, способного адекватно компенсировать отсутствие отбора (речь идет, разумеется, не о выбраковке «дефектных», — даже при современном уровне угрозы такая стратегия остается совершенно неприемлемой для современного общества), на данный момент не существует даже на уровне представления.
Формирование устойчивых высокопродуктивных биоценозов, как неисчерпаемых источников пищи, требующих по сравнению с традиционным сельским хозяйством только незначительного вмешательства. Естественным, а потому не вполне отвечающим нашим требованиям примером такого биоценоза, для наших мест и климата является дубрава: по утверждению специалистов, без изменения климата, каких-то особых катаклизмов и вырубки она способна, в отличие от других привычных нам биоценозов, существовать тысячи и десятки тысяч лет. Если нам удастся что-то подобное, но отвечающее нашим целям, то исчезнет необходимость отводить гигантские площади под сельскохозяйственное производство и каждый год, или несколько раз в год начинать все с самого начала, истощать почву, травить природу пестицидами и минеральными удобрениями.
Кроме того, — выходя за рамки чисто биологической проблематики, можно надеяться, что в случае успеха установленные закономерности будут справедливы также и по отношению ко всем другим случаям, связанным с самоорганизацией/самообучением/самоусложнением/саморазвитием систем: технических, информационных, социальных, комбинированных. В случае принципиальной возможности и последовательного проведения в жизнь, — это возможность производить все необходимое, используя в сотни, в тысячи раз меньше машин, систем, объектов и оснастки, имеющих назначение чисто производственное, — живая природа производит китов, кактусы и комаров без всяких заводов, пользуясь исключительно только энергией, субстратом, и некоторым массивом исходной информации.
Даже только ради исследования самих возможностей такого рода – стоит потрудиться. Будем надеяться, что любой уровень АДЕКВАТНОЙ, соответствующей природе явления формализации этих областей будет полезен и практичен.
Очевидно, что даже саму по себе попытку взяться за подобную тему было бы, пожалуй, еще слишком мягко назвать чересчур смелой. Беда в том, что никто больше так и не взял на себя труда ответить на некоторые вопросы, которые интересовали меня чрезвычайно давно. Перечитав значительное количество книг, посвященных как будто бы интересующим меня темам, собрав картотеку, убедился, что по крайней мере некоторые содержат множество интереснейших сведений, но при этом говорят либо не о том, что меня интересует, либо же изложение ведется как-то не в том аспекте. А в каком? В дальнейшем выяснилось, что этот незамысловатый вопрос на самом деле является одним из основных. Дело в том, что даже при сравнительно поверхностном анализе возникающей проблематики выяснилось, — речь идет не только и даже не столько о, в общем, понятной и актуальной проблеме формализации биологического знания с обычной, — предсказательной, — целью, но и о исследовании всего круга явлений, относительно которых наша, присущая любому здоровому человеку «формальная» практика является только некоторым уточнением, наиболее развитым на настоящий момент, наиболее эффективным процессом среди множества процессов менее эффективных, но имеющих ту же «направленность» и/или дающих сходный эффект, ВНЕ нашего вмешательства.
Автор прекрасно осознает, что его скромные способности и характер полученной им академической подготовки ни в коей мере не соответствуют масштабу поставленной задачи. Что же, в таком случае, заставляет идти на риск вселенского позора, выставляя данные материалы на суд компетентных критиков? Только то, что представляемый вашему вниманию цикл ДЕЙСТВИТЕЛЬНО является постановочным, и именно в этом плане его следует рассматривать. Идеальным исходом было бы, если бы удалось продемонстрировать специалистам, что такого рода подход тоже возможен, допустим и конструктивен, а при условии должного, уже на вполне профессиональной основе, развития может стать еще и достаточно последовательным. Поэтому любая серьезная критика всей работы целиком или отдельных ее положений, даже самая разгромная, будет считаться успехом, поскольку и если будет проведена на основе серьезного рассмотрения предлагаемых положений. Предвидя реакцию представителей «формальных» областей знания, — математиков, логиков, специалистов в области формальной теории множеств и/или теоретико-множественной топологии, со вполне законной настороженностью относящихся ко всяческой философии, как к возможному неисчерпаемому источнику пустопорожней болтовни, заметим все-таки, что основной областью их профессиональной деятельности так или  иначе является изучение эффективных процессов, а выдвижение аксиомы  быть эффективным процессом не может быть ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ. Особенно если такое выдвижение происходит в результате анализа «содержательной области», так или иначе, более или менее стихийно организованного набора информации, полученной опытным путем.
Это, конечно, не может служить неким заведомым извинением  небрежности, вопиющему невежеству, голословным утверждениям или введению неопределенной, немотивированной терминологии. В связи с этим предполагается неукоснительно придерживаться ряду простых правил.
1) Ссылки предполагаются исключительно только на твердо установленные, общепризнанные, «академические» научные факты и на самые общепринятые теории (в основном – физического и математического круга). Не будет ссылок на мистические, неопределенные или просто в высшей степени сомнительные факты и параметры, вроде «биополей» вне всякой попытки хоть как-то определить это понятие, пока что непостижимых торсионных взаимодействий и самого обидного, — попыток прицепить вполне почтенным частицам группы лептонов какие-то вовсе уж дикие свойства. В основном в связи с этим обстоятельством общеизвестности источников и надежности их в самом тексте не предполагается большого количества ссылок.
2)  По умолчанию выводы делаются на основании общепринятой, «аристотелевой» логики, в тех случаях, когда бывает нужна какая-то иная логическая система, — это оговаривается отдельно, когда в частных случаях при необходимости формируется какой-то специальный вид логики, ее природа и основания обязательно раскрываются.
3) В том случае, когда по необходимости, с целью внятности изложения понятия более фундаментальные с точки зрения предлагаемой логики будут вынужденно объясняться при помощи «менее фундаментальных», это автоматически обозначает обязательство впоследствии систематически обосновать менее элементарное понятия из более элементарного (фундаментального).
4) Фундаментальные и, по мере возможности, все прочие понятия обязательно выделяются и получают, по возможности, дедуктивное или, в крайнем случае т.н. «дефинитивных» понятий или «предельных категорий» – индуктивное, сделанное по схеме: «Проявления (а, в, с,…n) традиционно обобщаются, описываются и воспринимаются, как «А» – где «А» – суть определяемое дефинитивное понятие» — но в любом случае это будет однозначное определение.
5) Ход логических рассуждений для обоснования или выводов приводится в тексте для того, чтобы чтобы читатель мог ознакомиться с ними и убедиться в их правильности, наоборот, опровергнуть их и не принять или же предложить более удачное (в случаях неправильного доказательства теоремы, которая верна сама по себе).
Кроме того, необходимо заметить, что такого свойства текст не может состоять из произвольных фраз и абзацев, а только лишь из определенных частей, название каждой из которых тоже носит характер своего рода терминов и, в таком качестве, налагает определенные обязательства.
Концепция – система взглядов, формальная система или способ трактовки каких-то явлений, построенные на основе какого-то набора предпосылок, избранного из нескольких возможных, — но при этом ни в коем случае не противоречащая неопровержимым фактам или корректным логическим построениям, — и по заранее определенным правилам. В менее строгом смысле – избранная из нескольких возможных точка зрения на какую-то совокупность или группу явлений.
Утверждение – высказывание, относительно содержания которого в данном контексте подразумевается его истинность. В принципиальном плане могут быть как аксиомами, т.е. истинами, в данной системе взглядов считающимися самоочевидными и не требующими доказательств, так и теоремами, которые доказательств, наоборот, требуют. В некоторых случаях У. – может играть роль  «посылки» в высказываниях, носящих импликативный характер. Противоположным понятию У. является понятие «отрицание».
Иллюстрация – показательный пример, необходимо относящийся к рассматриваемому классу явлений. Применяется для лучшего понимания излагаемых положений, обладает «частичной» доказательной силой хотя бы «индуктивного» типа.
Аналогия – пример, не обязательно относящийся к рассматриваемому кругу явлений, но при этом каким-то образом облегчающий понимание материала – за счет создания большей образности представления. Как правило – потому что хорошо знаком читателю и хорошо представим, на какую-то доказательность не может претендовать.
Суждение – в некоторое отличие от принятой формально-логической трактовки, здесь будет иметься ввиду концепция в логически развитом виде с приведенной системой рассуждений.

4.Концепция «метабиологии»

Биология в собственном смысле этого слова обозначает науку, а в реальности, разумеется, целый огромный комплекс наук о живом, о своеобразном, имеющем некие достаточно существенные отличия способе движения материи. Наука, как и иные естественные науки, оценивает, группирует, систематизирует факты, полученные в ходе наблюдения природы в естественных условиях или в специально созданных условиях эксперимента, создает на их основе те или иные теории, обладающие предсказательной силой.
И буквально все, что стоит за этими формулировками либо невозможно, либо не имеет смысла, если нет некоего языка, обеспечивающего взаимопонимание между исследователями и наблюдателями, а, тем самым и в конечном итоге, – связь между различными группами фактов, интеграция их в некое единое целое. Дисциплина, изучающая:
1) условия и критерии надежности фактов, полученных в ходе наблюдений и экспериментов, с конечной целью возникновения возможности формирования столь же надежных выводов;
2) условия адекватной трансляции полученных знаний и выводов, связанные со стандартной трактовкой терминов, критерии адекватности такой стандартизованной терминологии;
3) надежные способы построения обобщений и выводов на основе истинных фактов и сами критерии надежности получения таких выводов;
4) интерпретация выводов, как формулировки условий следующих экспериментов, необходимых для установления какой-либо истины;
5) проблемы и критерии адекватной формулировки задач, постановки целей и т.п.; — все то, что вообще позволяет говорить о биологических проблемах, добиваясь по крайней мере удовлетворительного понимания хотя бы в пределах определенных групп исследователей, — не может считаться относящейся к собственно биологическому знанию  в соответствии с принятой выше формулировкой. Это – метабиология.
По сути, к ее сфере относится язык, на котором обсуждается биологическая проблематика, его специфика, а также собственные проблемы строя такого языка и его адекватности ставящимся целям. Таким образом, на него должны распространяться (являются справедливыми) и все те положения, которые справедливы для языков (как стихийных, так и искусственных) вообще, при том, что, исходя из требований адекватности, может возникнуть необходимость в выдвижении еще и других. Это – соответственно расширяет сферу проблем, так или иначе относящихся к метабиологии.
Попытки построения математических моделей тех или иных биологических объектов при помощи классических методов математики, в общем, не дали сколько-нибудь удовлетворительных результатов, носят, скорее, маргинальный характер в том плане, что, по сути, не приблизили к практическому моделированию соответствующих процессов для достижения целей практики. Выводы, получаемые таким образом носят либо слишком общий, — биофизика! – либо, наоборот, слишком узкий характер, поскольку число взаимозависимых параметров оказывается слишком большим для адекватного моделирования сколько-нибудь сложных систем при помощи классического подхода с использованием дифференциальных уравнений в частных производных. Даже с учетом применения высокопроизводительных компьютеров и развитых методов вычислительной математики: в тех случаях, когда решение оказывается достижимым, оно оказывается труднообозримым и бесполезным для интерпретации в силу сложности и труднообозримости.
Вместе с тем даже та стихийно сложившаяся терминология, которая существует на настоящий день все-таки позволяет как-то описывать процессы  и объекты живой материи, понимать друг друга, эффективно объединять усилия по крайней мере внутри тех или иных разделов биологического знания, и это значит, что язык, адекватный задаче описания соответствующей содержательной области по крайней мере до какой-то степени, — существует.
При этом следует заметить, что такое обоснование реальности существования языка на основании того, что он допускает трансляцию некой последовательности действий, гарантированно ведущих к заранее определенному результату, есть прием, который в определенной мере уже является метабиологическим.
Исходя из этого, к задаче формализации биологии предлагается подойти с точки зрения некоторого последовательного уточнения уже существующей на настоящий момент терминологии, системы определений, с тем, чтобы придать ей вид однозначной трактуемости любого понятия, стандартной в силу обусловленности системы нахождения выводов из каждой данной группы фактов, ликвидации неопределенной терминологии (в основном – путем придания определенности терминам), восстановления «разрыва» понятийных массивов, обусловленного самой несистематичностью терминологии.
В случае полного успеха подобной работы следует ждать более правильной ориентации экспериментального поиска, — и, тем самым, значительного увеличения его эффективности с точки зрения решения ставящихся задач! – во-первых, определения задач и проблем, носящих на самом деле мнимый характер – во-вторых, и получения конструктивных выводов, обладающих достоверностью прямого факта, без дополнительного экспериментального исследования – в-третьих.
Уже на данный момент можно перечислить ряд (вполне оригинальных с точки зрения приложения) подходов к решению данной проблемы, которые производят впечатление наиболее перспективных.
1) Применение и адекватная адаптация тех наиболее общих понятий и и наиболее универсальных приемов теоретизирования, которые доказали свою эффективность в отраслях знания с развитой теорией: разумеется, речь прежде всего идет о гносеологических основах физического знания, на которых основано здание современной теоретической физики.
2) Изучение причин, затрудняющих формирование такой системы понятий, адекватных содержательной области (в данном случае – биологии), которая исключала бы как вырожденность терминологии, так и отсутствие необходимых понятий и терминов там, где они должны быть («разрыв» понятийного поля): здесь предполагается провести анализ особенностей человеческого мышления, обусловленного самим способом его физического существования во-первых, влияние на формирование адекватного знания коммуникативных (транслятивных) процессов во-вторых. Сюда же, разумеется, входит изыскание способов коррекции тех оберраций, которые возникают под действием обеих этих групп причин.
3) Использование собственной (присущей людям, как представителям вида homo sapiens,  и как социальному существу) практики в качестве массива таких примеров, которые в наиболее развитой и очевидной форме представляют те процессы и закономерности, элементарные формы которых как раз и являются предметом первоочередного поиска для метабиологических/формально-биологических изысканий.
Несколько предваряя основные статьи заметим: отношения метабиологии и биологии, как таковой, не столь элементарны, как может показаться с первого взгляда и не сводятся к попытке приложения формальных методов к биологическому знанию и/или описанию процессов и объектов, характерных для живой природы.
Производит впечатление перспективной попытка интерпретировать (а также обосновать возможность и целесообразность такой интерпретации) взаимодействие абстрактных понятий в качестве взаимодействия физических объектов, и, как таковые, вовсе не способных приобретать любые свойства вне зависимости от окружающих условий. При достаточно точном определении св-в таких абстрактов их взаимодействие столь же неизбежно а исход его – столь же предрешен, как в случае взаимодействия стандартных реагентов в стандартных условиях. Данный подход к проблеме абстрактного может показаться крайне экзотическим, но далее предполагается показать, что он в некоторых случаях не только возможен и удобен, но и является единственным, который способен  представить наше абстрактное мышление в качестве одного из целого ряда явлений сходной природы, отличающихся только сложностью и эффективностью.

5. Концепция «парабиологии»

В тех случаях, когда применительно к какой-либо аксиоматической теории удается обосновать условность какой-то из аксиом, и, таким образом, исключить ее из аксиоматического ядра теории, это обозначает автоматическое расширение случаев, подпадающих под действие теории.
Примерно то же положение существует и в т.н. «содержательных областях», снижение числа явных или скрытых требований, предъявляемых к объекту для того, чтобы он вообще являлся предметом рассмотрения той или иной научной дисциплины, резко расширяет число исследуемых объектов.
Собственно биология рассматривает все самостоятельные объекты, все уровни организации и все процессы нуклеопротеидной, т.е. единственной, существующей (наблюдаемой) на настоящий момент жизни, которую и до сих пор, в соответствии с известным высказыванием, определяют как способ существования нуклеопротеидов. Другими совершенно неотъемлемыми чертами ее скрыто признается набор из примерно двадцати аминокислот, двух пентоз и пяти азотистых оснований, а также клеточный принцип организации.
«Парабиология», в отличие от «метабиологии», дисциплины по всем общепризнанным признакам формальной, предполагается в качестве дисциплины, изучающей содержательную, — или, по крайней мере, потенциально-содержательную область. Отсюда и представить ее кажется более удобным на примерах.
Некогда, более трех миллиардов лет тому назад жизни в ее современной трактовке не было. Возможно – это было трудно представимое существование сходных, но все-таки небелковых и не нуклеиновых молекул. Возможно – были периоды сосуществования белковых молекул с не вполне нуклеиновыми кислотами или наоборот. Лично мне наиболее импонирует концепция, согласно которой белки – не могли считаться «вполне» белками, а нуклеиновые кислоты – «вполне» нуклеиновыми кислотами в связи с непостоянным и вариабельным набором аминокислот и азотистых оснований при сходных принципах структурной организации (типе химической связи полимера).
Не исключено, что перечисленные варианты были последовательными стадиями процесса, в котором до-жизнь развивалась к «явной» жизни. Изучение объектов, которые, в силу примитивности, неразвитости их еще нельзя отнести к собственно живому – есть область изучения парабиологии.
/Предлагаемый вашему вниманию анализ проводится так, с таких позиций, как будто креационизма и сходных концепций не существует вообще, — они могут быть истинными или ложными, речь не о том, и в дальнейшем не предполагается никакой полемики с данными направлениями. Речь идет о том, что они во всяком случае неконструктивны. Став на позиции креационизма можно не утруждать себя исследованием причин и поиском первопричин, поскольку при малейших затруднениях всегда можно заявить: так пожелал Господь. Или что-либо столь же эффективно избавляющее от ответственности. Мы рассматриваем явления исходя из предпосылок, что они имеют естественные, познаваемые причины и развиваются в соответствии с естественными познаваемыми закономерностями. Отсюда и представление о том, что «явной», имеющей нуклеопротеидную природу жизни предшествовала совокупность явлений, имеющих ту же направленность и сходную, но все-таки не нуклеопротеидную природу, является в контексте данной работы само собой разумеющимся./
Сюда же относится поиск и изучение закономерностей, НЕОБХОДИМО характерных для всех форм и проявлений жизни в ее реально существующих формах, но при этом справедливых и для более обширного класса процессов и объектов, в который «жизнь» входит только в качестве подкласса. Легко видеть, что в конце концов, в своем пределе речь начинает идти о поиске чисто физических закономерностей, в соответствии с которыми происходит то, что мы именуем «усложнением», «самоорганизацией» или даже «эволюцией материи», — все это также можно и целесообразно отнести к области парабиологической проблематики.
С повышением уровня таксонов в современной классификации организмов парадоксальным образом возрастает неразбериха, достигая своего максимума на уровне, превышающем уровень «тип». Не так давно, несколько десятилетий назад все живые формы не мудрствуя лукаво делили на два царства: растений и животных, относя всех бактерий к царству флоры. Потом, будучи грубо вынуждены, выделили царство вирусов. В дальнейшем выяснилось, что грибы от прочих растений имеют куда больше черт отличия, нежели сходства, и их выделили в самостоятельное царство. Потом пришли к выводу, что высшие растения и животные находятся в куда большем родстве, нежели те и другие – прокариотам: бактериям и цианобактерам. Потом – стало ясно, что вирусы, содержащие двуцепочечную ДНК куда ближе по родству к нам, нежели к вирусам, — но имеющим одно-цепочную ДНК или, тем более, дву-цепочную, но РНК, т.е. варианты нуклеиновых кислот, не присущие больше  ни одной форме жизни вообще. Окончательно запутало ситуацию вдумчивое изучение т.н. «археобактеров», в результате чего выяснилось, что их объединение в одну группу с прочими прокариотами носит сугубо формальный характер, а генетического родства тут на самом деле не просматривается. На Земле оказываются способными существовать организмы, отличные от подавляющего большинства других жизненных форм по кардинальнейшим  признакам организации. Возникает впечатление, что, помимо упомянутых выше нуклеоопротеидного принципа биохимии и набора мономеров, были реализованы все мыслимые принципы и комбинации признаков.
В этом плане еще одним предметом изучения парабиологии являются формы жизни не существующие, но возможные, существованию которых, в принципе, ничто не мешает, на него нет запретов. Реализуясь, — как при заполнении «пустых мест» некоторых гомологических рядов, когда не наблюдаемые в природе, но ожидаемые в связи с законом жизненные формы достаточно легко выводились, или как генетические химеры, возникшие в ходе генно инженерных изысканий, — они становятся объектом изучения собственно биологии.
Третьим из очевидных предметов парабиологии является комплекс явлений, связанных с реализацией биологических принципов на иной элементной, химической и физической основе, создание истинной паражизни. Практически речь идет о технике и технологиях, имеющих кардинальное отличие от всего, что имеется на данный момент, о прорыве на принципиально новый технологический уровень и новый уровень бытия вообще. Итогом этого процесса может стать крайне значительное сокращение тех ограничений, которые накладывает на процессы формирование новых сущностей Принцип Непрерывности, или, в своем пределе, достижение в этом такого уровня эффективности, который по всем позициям неизмеримо превосходит все, что можно наблюдать в природе.
Очевидно, что языком описания парабиологических процессов и закономерностей также будет являться язык метабиологии.
Совершенно очевидно, что сколько-нибудь вменяемой целью метабиологии, как формальной теории не может являться построение исчерпывающего класса даже только истинных высказываний: оно совершенно неисчерпаемо, как количество осмысленных текстов на любом языке, имеющем письменность. Цель создания такого рода теории может считаться достигнутой, если ее методами решена т.н. «маркерная проблема», т.е. такая частная, представленная в содержательной области проблема, которая не может быть решена (во всяком случае – доселе это не удавалось) или даже адекватно поставлена вне рамок искомой теории. Применительно к метабиологии естественным выбором такого рода «маркерной проблемы» может послужить то, что в начале данной статьи было названо «первообразной». Разумеется – сформулированной в системе той терминологии, которую только предстоит сформировать.

И, пожалуй, последнее: так как это, все-таки, цикл отдельных статей, а не монография, в различных статьях не исключено, поскольку это необходимо для связности изложения, повторение «одних и тех же» положений, взятых в различных аспектах и в различном контексте. В остальных случаях предполагается формирование системы ссылок с указанием «маркировки» статьи (данная, например, «FBFP»), ее пункта, подпункта, и нумерованного «содержательного» абзаца.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

CAPTCHA image
*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>