Три тезиса о национальной идее

Эта статья – не просто досужее рассуждение о хорошем, но несбыточном. Это – реакция на те предвыборные программы, которые в последнее время озвучивают лидеры самых разных партий во все наростающем числе СМИ. Беда в том, что они, в принципе, одинаковы.
Все обещают поднять пенсии и зарплаты, социальную опеку всем, доступное (бесплатное) качественное образование (медицинское обслуживание), борьбу с коррупцией, заботу о молодежи, пенсионерах, сельских тружениках, бюджетниках, военных, студентов, служащих правоохранительных органов. Некоторые говорят о развитии демократии, а другие, страшась такого поганого слова, говорят об истинном народовластии. Некоторые говорят о развитии мелкого и среднего бизнеса, а другие после этих почти обязательных реверансов упоминают также и об интересах крупных компаний. Непременно – о некой «прозрачности» властей (бюджетов). Этот джентльменский набор повторяется всеми и в разных вариациях вроде той, что все обещанные блага должны принадлежать «коренным нациям», поскольку иначе на всех не хватит. Цель? Не декларируется сколько-нибудь ясно, но единодушно подразумевается: чтоб было, как на Западе. Это не обсуждается, это само собой разумеется, что, во-первых, «там» — лучше, во-вторых – ничего лучше выдумать невозможно, а в-третьтх – во всяком случае не с нашими тупыми славянскими мозгами. Было бы возможно – выдумали бы раньше. Вот только упорно не учитывается, что «раньше» — были несколько другие условия, а теперь, желая изменить сложившееся западное общество, пришлось бы ломать слишком, неприемлемо много.
Все очень хорошо научились обещать, но картина радикально меняется, когда речь заходит о рычагах воздействия, «нажимая» на которые можно добиться изменений в желаемую сторону, и возникает впечатление, что нынешние правители либо злоумышленники, не проводящие нужную политику в жизнь специально, чтобы навредить, либо безмозглые кретины, не видящие очевидных вещей насчет зарплат, пенсий, пособий, бесплатного образования, здравоохранения и жилья. Тоже бесплатного. На прямой вопрос о такого рода «рычагах» — либо не понимают, о чем речь, либо специально начинают повторять собственные речи про борьбу с коррупцией, демократию и гражданское общество, — в последнее время к этому прибавилось живое обсуждение того, как, по мнению того или иного партийного лидера следует перераспределить страховой фонд… Уж его-то партия это знает! И никто не удосужился объяснить, что именно, по его мнению, в каком месте, в какой форме и кому надо поручить, чтобы решение оказалось эффективным, а эффект – был бы ожидаемым. И какие ресурсы, финансовые и прочие, надо под это выделить. На какие именно достаточно широкие слои населения предполагается опереться для того, чтобы решение было проведено в жизнь. И только после этого – деньги, строго, сколько необходимо, — с обязательным учетом «социального трения», разумеется. В общем, — то минимальное воздействие, исполнение которого, с одной стороны, уже даст нужный эффект, а с другой стороны – еще может быть проконтролировано во всех существенных параметрах. Лучшим вариантом, конечно, было бы представление в качестве политической программы плана того, как и каким способом можно инициировать общественно-политический процесс, который, однажды начавшись, действовал бы автоматически (как, например, автоматически действуют в общественно-экономических отношениях рыночные механизмы), необратимо, и в итоге привел бы к нужному результату.
В свете этого политическая программа, в которой упор будет сделан именно на такого рода «рычагах», будет иметь отчетливое примущество в глазах существенной части избирателей. Поняв, каким образом, — поддержат многие и многие, а главное – лучшие члены общества, которые увидят перспективу достижения хорошей жизни для себя и своих детей через то, что они умеют: добросовестную созидательную деятельность. Даже те, кто уже не верит. Да и с какой стати умному человеку верить в безосновательные прожекты?
Таким образом, предлагаемые вашему вниманию тезисы могут быть положены в основу совершенно оригинальной предвыборной программы, — или ее более или менее существенной части, — причем такой, которая не грешила бы ни единой формой экстремизма.
I. Тезис первый: на протяжении среднесрочной перспективы 10 – 50 лет не следует слишком некритично воспринимать монокультуру европейского типа, равно как и слишком тесно связывать судьбу России с судьбой Объединенной Европы, как с делом слишком рискованным.
Говоря циничным языком современного бизнеса, наши вложения в перспективу развития Объединенной Европы должны иметь место, должны быть достаточными, но не должны достигать некой критической величины, при которой катастрофическое развитие событий, крах Европы, ее базовых ценностей и ее цивилизации в нынешнем виде обозначал бы, автоматически, крах России.
Возникает резонный вопрос: не являются ли такого рода опасения преувеличенными?
Когда система достаточно велика, сложна и инерционна, процессы, происходящие в ней, могут иметь разнонаправленный характер. И конечный итог в подобных случаях зависит, в конечном итоге, от того, какая тенденция возобладает к моменту неизбежного кризиса. Фазового перехода, метаморфоза или преобразования, — можно выбрать любое название, поскольку суть дела от этого не изменится. Потенциал к этому моменту может оказаться достаточным, — и тогда преображение свершится, либо же он окажется недостаточным, естественного, вытекающего из сути вещей перехода не последует, и тогда развитие рано или поздно кончится катастрофой. Это как с родами, — ребенок может благополучно родиться, может погубить себя и мать, — а может случиться так, что роды просто-напросто не начинаются, и в этом случае конец тоже бывает достаточно печальным.
Это в полной мере относится к культуре европейского типа, в своих определяющих особенностях претендующей на роль монокультуры, определяющей облик и динамику основной части человечества. Европейской, — и, пожалуй, в связи с особенностями исторического процесса XIX – XX вв, можно определить ее, как европейскую в американизированном варианте, поскольку даже явный недоброжелатель США должен признать, что именно достижения этой страны придали западному образу жизни такой законченный вид, позволили всем его главным чертам обозначиться с такой силой и определенностью, в хорошем и плохом.
Определенность особого, чрезвычайно своеобразного пути развития Европы, как не имеющей четкого определения и все-таки явной общности, поначалу была связана с христинством вообще, и получила еще  большую определенность – на пути народов, избравших католичество. Начало нового времени и его определяющие черты связаны с Реформацией и протестантскими народами, ставшими локомотивом развития Европы по тому пути, который наблюдается и по сей день. Россия на протяжении всего времени с самого начала своей государственности присутствовала в европейских делах, имела с остальной Европой постоянную связь, в некоторых критических случаях – с решающим эффектом вмешивалась в европейские дела, но никогда не составляла (и не могла составлять по причинам хотя бы географическим) ее неотъемлемой части.
Сказать, что наши недостатки являются продолжением наших достоинств, недостаточно. Соотношение «полезности» и «вредности» того или иного принципа организации имеет характер динамический и склонно меняться со временем. Как правило, — не в лучшую сторону, и причина этого проста и реальна.
Новый принцип организации, как в живой природе, так и в обществе, обозначает, в конечном итоге, что виду или обществу становится доступным новый ресурс. Точнее, — ресурсом, обеспечивающим существование, становится то, что раньше им не было: так, до начала «неолитической революции» никому не были нужны заливные луга, горные пастбища и даже тучные черноземы. Разрешая какие-то прежние противоречия, он (принцип организации) и сам не может быть лишен противоречий. То, что обеспечивает успех в новых условиях, неизбежно имеет свою обратную сторону, негативные черточки, которые поначалу кажутся совершенно ничтожными по сравнению с колоссальными преимуществами и открывшимися вдруг головокружительными перспективами. Вот только они имеют свойство непрерывно возрастать с течением времени, превращаясь в истинные семена отрицания, отмены права на существование: изобретая автомобиль, кто думал о многокилометровых пробках, скорость продвижения в которых значительно уступает скорости пешехода?
Точно так же никто не думал, например, что экономическое освобождение женщин в наиболее передовых странах в конце концов обернется прекращением воспроизводства населения этих самых стран. Об этом и сейчас не думают, точнее — не допускают до себя таких мыслей, поскольку это и неприлично и небезопасно, поскольку последовательное размышление в этом направлении задевает базовые принципы формирования европо-американской модели развития общества.
Логика проста: начавшийся с началом Нового Времени поиск новых трудовых ресурсов, которые на самом деле всегда были ограничены, — вовлечение женщин в новые виды трудовой деятельности — экономическая независимость их — эмансипация — равноправие — критическое отношение к институту брака — фактическое разрушение его как механизма, обеспечивающего воспроизводство населения. Осмелюсь утверждать еще – необратимое в пределах данной базовой модели общества разрушение. И это – один из множества примеров другой стороны того, что, — вполне справедливо! – считается прогрессивным, справедливым, гуманным, и вообще относящимся к неотъемлемым правам человека.
Это же относится и ко всем другим базовым принципам, сложившимся в традиционном обществе (эти принципы так и называются – традициями) и обеспечивавшим его существование на протяжении тысячелетий: в какой-то момент они стали мешать развитию новых принципов организации, и были отброшены. Традиции стали той ценой, которую народы западноевропейской общности заплатили за развитие своей блестящей цивилизации, и может еще оказаться так, что цена эта окажется слишком велика.
Безумное переразвитие одной, — экономической, — составляющей общественной жизни, характерное для философии и принципов протестантизма привело к тому, что общество достигло доселе неслыханного материального богатства и уровня камфорта, но привело к безудержному этническому дрейфу в самых главных центрах этой идеологии.
Тут цепь причин и следствий выглядит так: стремление как можно выгоднее продать товар – стремление как можно дешевле его произвести (это называется эффективностью производства) – стремление как можно выгоднее продать себя (так называемая карьера) – закон «все или ничего».
Эта формулировка применительно к обществу обозначает, что человек либо, отдавая себя карьере полностью, достигает некоего установленного в обществе стандарта жизни, который, по сути, на языке европо-американской цивилизации обозначает определенный уровень престижного потребления, либо – становится «лузером», неудачником, вплоть до маргинализации, и третьего не дано. Просто жить – в обществе этого типа практически невозможно. В среднем – работают оба взрослых члена «малой семьи», и оба делают карьеру, а рождение ребенка обозначает временное прекращение гонки, и, следовательно, зачастую, — крест на карьере. Даже рождение достаточного количества детей в преуспевающей стандартной семье не обозначает качественного воспроизводства, поскольку занятые бизнесом и карьерой родители не имеют возможности к постоянному общению с отпрысками, и те в лучшем случае являются продолжением их генотипа, но не всего остального. В среднем же мужчины, которым и так хорошо, и эмансипированные женщины, занятые карьерой, обходятся в лучшем случае одним ребенком, или вообще предпочитают себя не обременять. Рабочих, обслуживающий персонал, людей, в чьих руках (в буквальном смысле слова), в конце концов, все и оказывается, приходится черпать из состава других этносов, — и не факт еще, что Большая Семерка сумеет сохранить собственную «европейскую» самоидентичность на принципиально иной этнической основе. Римской империи это, во всяком случае, не удалось.
Символ веры западного (и, — я утверждаю это, невзирая на все разговоры о якобы «кардинальных отличиях» восточноазиатских обществ! – вестернизированного!) общества – индивидуализм, в результате процессов «отрицания» волшебным образом предстал в виде предельной стандартизации индивида, когда поведение его практически всецело определяется местом, которое он занимает в Социуме, будь это мелкий клерк или миллиардер и владелец финансово-промышленной империи, в конечном итоге все должны одеваться определенным образом, вести себя определенным группой образом, придерживаться определенным языковым табу, — но никто не замечает  и, прежде всего, не желает замечать этого превращения индивидуума – в безликую единицу.
Другая идеологема, ставшая мифом, — это «свобода», которую провозглашали, совершая революции Нового Времени, и которая обернулась потогонной системой как для наемных работников, так и для работодателей, каждодневной каторгой вплоть до пенсионного возраста, и доселе неслыханной диктатурой общественного мнения, ставшего с неслыханным развитием СМИ всепроникающим.
Человек, желающий сделать карьеру, практически по определению должен быть специалистом, т.е. лицом, становящимся совершенно беспомощным, бедствующим и почти несуществующим, будучи лишенным возможности заниматься своей узкоспециальной деятельностью. Это же относится к целым коллективам и производствам. И, по мере развития т.н. «глобализации», то же самое может стать справедливым по отношению к целым регионам и странам. Глобализация, как явление, лежит в том же русле, поскольку глубокое и почти уже необратимое международное разделение труда делает мировое хозяйство немыслимо эффективным. Постепенная глобализация есть процесс перехода мирового хозяйства к энергетически наиболее выгодному, наиболее вероятному состоянию, тенденция объективная и вполне стихийная, хотя и осуществляемая через посредство множества якобы свободных людских воль.
Беда в том, что тот же самый механизм столь же эффективно приведет (и приводил в прошлом, когда глобализация не достигала и десятой части нынешнего уровня!) к глобализации очередного локального кризиса, финансового, экономического или военно-политического. В живой природе такого рода противоречие разрешается через создание систем, слагаемых колоссальным количеством подсистем, обладающих достаточно высокой степенью автономности: организмы – поделены на клетки, популяции – на организмы, вид – на популяции и т.д. Такой принцип организации практически исключает катастрофическое развитие событий в результате случайного сбоя управления: для катастрофы тут нужно действие внешнего фактора чрезвычайной силы.
Величайшее достижение западной цивилизации – научная медицина на фоне резкого снижения рождаемости окончательно исключила действие естественного отбора и все более отчетливо оборачивается своей иной стороной, — во все более малочисленных поколениях коренных европейцев все больший процент составляют люди с испорченной наследственностью, с врожденными дефектами, последствиями внутриутробных и перенесенных в раннем детстве заболеваний. И не так заметно, — просто со слабым иммунитетом, просто подхватывающие каждую инфекцию при первом же случае, физически слабые, и не то, чтобы слабоумные, а – туповатые, неспособные, с девиантным поведением. Все те, кто не дожил бы до года, до трех, до десяти еще в XIX веке, не смогли бы вступить в брак, не пережили родов, теперь выживают, сидят на шее у все менее многочисленных работников, занимаются псевдодеятельностью и оставляют еще более убогое потомство.
Принцип Прибыли приводит к феномену, который можно было бы назвать «производство для производства», когда потребности в новых и новых материальных благах, все новых и новых моделях, мало отличающихся от прежних, искусственно формируется, втягивая человечество в бесконечную трату вовсе небесконечных ресурсов, которые могут понадобиться на по-настоящему серьезные дела. Как будто этого мало, миллионы людей затрачивают миллиарды и десятки миллиардов часов квалифицированного труда ежегодно на производство вещей, в конечном итоге ненужных по определению: всякого рода фирменную упаковку и сотни тысяч вариантов рекламного продукта. Потому что всякому, кто не предубежден, очевидно: создавать поистине изощренную систему продажи нужно только для товара, мягко говоря, не первой необходимости. И чуть ли ни самое главное в этом порочном круге то, что у людей окончательно сложилось впечатление, будто такое положение совершенно естественно и по-другому просто не может быть, и любая даже откровенная мерзость будет твориться постольку, поскольку она приносит денежную выгоду, непременно, в обязательном порядке, с гарантией.
Так, что любые попытки государств, относящихся к евро-американской монокультуре, желающих оставаться в ее рамках, бороться с наркоторговлей, порнографией, проституцией обречены на провал заведомо.
Так же, как заведомо будут вкладываться деньги в производство глупейших, лишенных малейшего правдоподобия, но очень кровавых боевиков, комедий неизреченной тупости, где герои для достижения комического эффекта с шумом испускают газы, а также безвкусных и бесконечных, как жвачка к исходу второго часа, сериалов.
Так же, как практически гарантированно не будут разрекламированы и раскручены, будут провалены, не получат надлежащего финансирования, не родятся произведения, содержащие некое новое слово, что-то действительно прогрессивное, новый и неожиданный взгляд на реальность, — потому что не дадут немедленного коммерческого успеха. Не из злодейства, не для того, чтобы соблазнить малых сих, не из-за непонимания последствий даже, — а автоматически, просто потому что в противоположном случае просто-напросто разоришься вследствие нерентабельности, либо не выдержишь конкуренции с тем, кто выпускает «щекоталки» на потребу почтеннейшей публики: таким образом расширенное воспроизводство тупости и потребительского дурновкусия обеспечивается, и круг замыкается.
Применительно к главным козырям Западной цивилизации, — Науке, Технике, Технологии, — действие Принципа Прибыли на определенном этапе также стало разрушительным: чисто коммерческие механизмы не способны обеспечить достаточно уверенное развитие фундаментальных исследований или даже инженерных разработок, только рассчитанных на длительную, но при этом сравнительно далекую перспективу. Для этого нужны те, кто любит познание или творчество ради них самих, — либо, — приходится с сожалением констатировать это, — необходимость военного противостояния с сильным, упорным и принципиальным противником. Самые способные люди идут в частный бизнес, где больше платят, и занимаются прикладными исследованиями, дающими быструю прибыль.
Кроме того фундаментальные открытия, прорывные технологии угрожают слишком сильно нарушить сложившийся статус-кво. Это обстоятельство возникло не вчера, стало сильно влиять на прогресс в наше время, и обещает стать определяющим в скором будущем.
Если принять определение нового принципа организации, как способность к использованию ресурсов, до сей поры бесполезных, то можно сказать, что ресурс, — организационный, людской, творческий, природный, — который оказался в распоряжении Запада начиная с Возрождения, а по сути – после Реформации, близок к своему истощению. Не просто Европа, — страны, избравшие определяющие принципы ее организации, сами эти принципы, судя по всему, находятся на грани катастрофического кризиса. Более глубокого, нежели тот, проявлениями которого были революции и мировые войны первой половины 20в.
И не следует обманывать себя, говоря, что – стояла сотни и тысячи лет, и еще простоит. Явно видимая логика тенденций неизменно оказывается верной, в отличие от безосновательной надежды на смутные обстоятельства: примеры этого настолько печальны, что их не хочется лишний раз приводить: катастрофический кризис 1914 г., наступивший, казалось, среди полного благополучия и экономического бума; революционные процессы в Российской империи к концу Мировой войны; катастрофический распад СССР, которому все мы были очевидцами. В последнем случае приведенный выше парадокс безосновательной надежды проявился особенно ярко: все не то, что видели, а прямо-таки на себе ощущали разрушительные тенденции в экономике, близкую смерть исчерпавшего себя принципа государственности, — и практически для всех крах оказался неожиданным. Не только для граждан, но и для высоколобых зарубежных аналитиков.
По меньшей мере наивными были бы попытки взять у Запада, — все «хорошее», и воздержаться от «плохого» без того, чтобы заранее определить, черты того общества, в котором вышеупомянутые противоречия не вытекали бы из базовых принципов его организации. Если будет создана такая модель и найдены инструменты к ее реализации, наиболее важные достижения Западной цивилизации в виде предельно-конкретных ее элементов составят важные детали такого рода культуры, не определяя ее структуру. Именно это положение целесообразно оформить в виде второго тезиса статьи.
II. Тезис второй: единственным способом не только уцелеть, но и добиться процветания в случае более, чем вероятного катастрофического кризиса европо-американского общества и созданной им глобализированной экономики, является создание практически новой цивилизации, которая была бы продолжением прежней, но при этом не имела бы в своем фундаменте ее противоречий.
Говоря о принципиальной новизне, разумеется, не имеется ввиду пресловутое «до основанья, а затем…» — речь идет о практически универсальном принципе живой материи: разложения чуждых веществ, суммой которых, по сути, является любая пища, до элементарных субъединиц – мономеров, которые одинаковы у всех живых существ. В случае с обществами речь идет, разумеется, о тщательном анализе любых новаций для того, чтобы часть из них – приспособить путем незначительной переделки, часть – разложить на составляющие, некоторые из которых будут встроены в собственные принципы организации.
Случаи и варианты развития событий, когда вакуум, возникший в результате катастрофы (или быстрой деградации, не достигающей по скорости степени катастрофы), заполняется за счет дотоле «краевых», «периферийных», «маргинальных» видов, форм, обществ, классов, способов организации производства, общества или собственного тела настолько часты и многообразны, что могут считаться, скорее, правилом.
Экологические ниши, опустевшие после катастрофическая гибели динозавров были заполнены млекопитающими. Когда католичество зашло в тупик и перестало отвечать вызовам времени, буквально из небытия возникло мощное движение Реформации. Когда спиливают или обрезают дерево, в рост пускаются «спящие» почки. Когда народ перестает размножаться, считая, что без этого – жизнь куда приятнее, образующую пустоту заполняют представители тех народов, где рождение детей – есть не подлежащая сомнению реальность, категорический, необсуждаемый императив и непреложный факт бытия, куда более существенный, нежели любые экономические соображения. Такой, — относительно которого все остальные жизненные реалии вроде комфорта, карьеры и т.п. являются в лучшем случае привходящими. Кризис классической Греции освободил место взрывообразному развитию полуварварской Македонии, долгое время прозябавшей на окраине блестящей греческой цивилизации, а крах Римской империи положил, в конце концов, начало самой Европе, как общности принципиально нового типа и всемирно историческому феномену.
С этой точки зрения Россия – как раз то, что нужно: вроде бы и Европа, но уж слишком далекий, без полной вовлеченности, край ее. Христианство – но сильно отличающееся, и при этом такое, что не может считаться обретшей самостоятельность ветвью Католицизма. Европейцы – но с сильным и неотъемлемым азиатским компонентом. А главное, — не будучи безнадежно отставшей технологически, Россия за полтора десятка лет реформы не стала обществом, основанным на европо-американских принципах организации. Они не слишком-то приживаются, — или, действительно, прошло слишком мало времени и нам, в нашем нетерпении, это просто кажется.
Так или иначе, но уйдя от одной системы организации общества, Россия еще не обрела другой, несущие элементы его конструкции не превратились в жесткий скелет, который можно изменить, только сломав. Переходный период, — это не только неудобство, неустроенность, неуют и неопределенность, это еще и возможность вылепить из незатвердевшей ситуации наиболее подходящее будущее, сознательно выбрать судьбу.
Аналогичное Россие положение имеет еще только один регион на Земле: Латинская Америка, тоже принадлежащая европейской и христианской традиции, но в ее крайнем, предельно периферийном варианте, на принципиально иной этнической и географической основе. Пожалуй, мера нестабильности и нераздельно связанный с этим потенциал, хоть и имеет иную природу, но по величине превосходит потенциал России, — по крайней мере, — не уступает ему по величине. Но это – лирическое отступление, не имеющее отношения к теме статьи.
Характеристики искомой цивилизации, наиболее подходящей для России, на самом деле очевидны из первой части, которая является, по сути, пояснением к первому тезису.
А)Парадокс первый: при прочих равных условиях надо как можно меньше работать.
Речь идет, разумеется, не о работе вообще, а, скорее, о службе, работе по найму, как единственном источнике материальных благ. Это совершенно необходимо для того, чтобы получить возможность производить потомство и полноценно его воспитывать, вернуть себе величайшее благо – возможность беспрепятственного общения с собственными детьми, и самое важное условие формирования качественного человеческого материала – возможность детей постоянно общаться с родителями. Создать технологию (комплекс технологий), позволяющий человеку в России просто жить, работая, может быть, очень много, — но не работая по найму, если на то нет желания и явного призвания. Так, как это делало подавляющее большинство населения в России, — крестьяне, — на протяжении сотен лет и в самых разных условиях.
Обращаю внимание тех, кто считает трудоголизм и непрерывные трудовые подвиги основой морали, качеством, наиболее похвальным и идеалом, к которому нужно стремиться,  на ключевую в самом деле формулировку: «при прочих равных условиях». Эти условия включают сохранение или приумножение достигнутого уровня комфорта во-первых, поскольку в противоположном случае любые затеи, любые призывы попросту обречены на провал. Во-вторых не должны иметь места требования подвижничества, трудового героизма и вообще каких-либо сверхусилий со стороны широких масс обывателей, как обязательного условия достижения поставленных целей, поскольку они чужды каждому, отдельно взятому участнику процесса: общественная мораль – реальность, ее совершенно необходимо учитывать, планируя любые реформы, но на нее ни в коем случае нельзя рассчитывать. В противном случае процесс рано или поздно затормозится до полной остановки и неизбежен значительный откат: примерами являются реформы Петра Великого и Индустриализация СССР в первую половину 20в.
Первое условие понятно, а для пояснения второго следует привести известный проект Солженицына, согласно которому русскому народу для того, чтобы уцелеть, нужно срочно переселяться в Восточную Сибирь и пахать земельку сошкой, на лошадке. Это горожан-то, которые не знают, как к этой лошадке подойти, а вспахать таким способом за день могут метров восемь?! В двадцатом веке (время написания статьи А.И. Солженицына)?!! При отсутствии даже десятой части необходимого числа этих самых лошадок?
Сохранение необходимого уровня жизни при меньшем количестве работы возможно при такой структурной перестройке общества, которое сделает колоссальную часть работы, выполняемой ныне, просто ненужной, это относится прежде всего к ликвидации всякого рода промежуточных и посреднических структур. Это – безусловно очень сложный и многоплановый процесс, требующий внедрения технологий самого разного уровня, но для того, чтобы он начался и стал необратимым, достаточно принять и провести в жизнь относительно небольшое, обозримое число базовых решений.
Б) Парадокс второй: при прочих равных условиях надо как можно меньше перевозить. Россию буквально сжирают, делают неэффективной ее экономику перевозки по бесконечным пустым пространствам. Трубопровод, имеющий двух потребителей на сто километров длины – существенно хуже по всем статьям, нежели трубопровод имеющий десять потребителей на два километра. Для разрешения этой проблемы необходимо создание колоссального числа технологий, позволяющих использовать все более локальные ресурсы во все более обширном наборе нетрадиционных способов использования: прежде всего речь идет о технологиях получения моторного топлива из биомассы, избыток которой имеется как раз в тех глубинных районах России, в которые особенно трудно и дорого доставлять углеводородные энергоносители. В дальнейшем, для несколько более обширных районов, должен встать вопрос о технологиях, позволяющих значительную меру замены чистых металлов, традиционно используемых в качестве конструкционных материалов, на иные, — новые типы керамики, кварц, и т.п. Идеалом, к которому нужно стремиться в этом плане (и который, в полной мере, является совершенно недостижимым), является ситуация, в которой вынужденно  транспортируются только информация, значительные количества энергии для специальных целей, и умеренные в своем объеме количества чистых элементов. В этом случае недостаток России – ее слишком редкое население, превращается в ее достоинство постольку, поскольку на каждого отдельно взятого гражданина может быть выделено относительно большая, совершенно недоступная для европейских или восточноазиатских условий территория, и, соответственно, количество местных ресурсов. Тезис этот, разумеется, категорически не может быть отнесен к пассажирским перевозкам по желанию, с туристическими, рекреационными, познавательными и т.п. целями, поскольку проявление свободной воли – священно, увеличение возможности к такого рода проявлению не средство, но – конечная цель всего и всякого общественного развития вообще.
В) Парадокс третий:  при прочих равных условиях надо как можно меньше добывать. Рассуждения, приведенные к предыдущему пункту, вполне справедливы и применительно к данному: не следует добывать и перевозить то, что может быть заменено теми ресурсами, которые распространены практически универсально. Должны быть до совершенства доведены технологии использования вторичных ресурсов, — как это можно наблюдать в живой природе, где отходы одного вида есть ресурс для другого – и так по замкнутому циклу.
Г) Парадокс четвертый: при прочих равных условиях надо как можно меньше производить. Кажется – наиболее спорное утверждение из всех приведенных, но и его справедливость будет очевидной, если вспомнить, что для процветания человеку нужен конечный продукт, тогда как львиную долю производимого в мире составляют так называемые «средства производства» не говоря уже о всякого рода таре, упаковке, рекламном продукте и т.п. Для решения данной цели в текущее время развивают всякого рода гибкие производства, все более свободно перенастраевымые на выпуск потенциально все все более разнообразной продукции. Данный вектор развития может оказаться особенно перспективным, если действовать в этом направлении целенаправленно и осознанно: судя по всему, достижимым (или же недостижимым, но, во всяком случае, допускающим ту или иную меру приближения)  пределом такого рода динамики являются технологии, основанные на самоорганизации систем в комплексе с программированным синтезом любых молекулярных структур. Практически это обозначает, в итоге, стандартный набор незначительного числа высокосложных устройств, позволяющих получить любое изделие и любой продукт из числа разработанных, если они не являются слишком крупными по размеру: от текстиля до лекарства, от аминокислотного комплекса до микро- или нанопроцессора. В том числе – собственных компонентов в номенклатуре, достаточной для воссоздания. Определенные достижения на этом пути есть, они разнообразны, и, на первый взгляд практически не связаны между собой общей идеологией. В этой сфере явным образом недостает некоторой целенаправленной определенности. Вполне осознанной технологической политики, направленной, в конечном итоге, на радикальную трансформацию хозяйства и общества.
Четыре вышеприведенных пункта, как легко заметить, находятся в тесной взаимосвязи и являются частями единого целого.
И разумеется, как это уже говорилось выше, искомая экономика – это система полуавтономных производственных комплексов различного масштаба, наделенных относительно очень высокой мерой автаркии, независимости, способности длительное время существовать в случаях общего «системного сбоя», «кризиса управления» — и тому подобного. Более того, при такой системе последстваия подобного рода сбоев будут иметь гораздо более локальный характер. Такая, широко распределенная, не имеющая критических точек структура, устойчива как к системным кризисам на макроэкономическом уровне, так и к природным катаклизмам, техногенным катастрофам,  террористическим атакам, внешней агрессии.
III. Тезис третий: ведущей силой, преобразующей общество, является внедрение критических технологий. Это утверждение было справедливым  всегда, и его истинность стала особенно очевидной в последние два – три века.
Принципиально новым подходом здесь является сознательное использование такого рода технологической политики для преобразования общества и приданию ему желательного направления развития.
Принципиально новым обстоятельством, делающим этот путь возможным, является то, что в наше время разработку технологию и/или образца  техники по крайней мере в большинстве случаев можно заказать так же, как в прошлые технологические эпохи заказывали отдельные изделия.
По сути дела, речь идет тоже о своего рода сверхтехнологии, технологии нового поколения, в конечном итоге призванной создавать целые сообщества, обладающие заранее определенными характеристиками и призванными в ходе своего функционирования решать задачи общегосударственного масштаба и характера.
Такого рода сообществом, классом, слоем общества, существование которого жизненно необходимо для существования России в будущем, чтобы это будущее вообще было, является в первую очередь класс независимых землевладельцев/земледельцев, снабженных всеми возможными на каждый данный момент технологиями, обеспечивающими высокую степень независимости от обстоятельств макроэкономического, общественно-политического, внешнеэкономического характера. Способность переживать крайне неблагоприятные общественно-политические обстоятельства, сопоставимую с таковой натуральногоологиямияется в первую очередь класс независимых землевладельцев/земледельцев, снабженных всеми возмо  хозяйства – и превосходящей ее по устойчивости к природным катаклизмам.
Речь, разумеется, не идет о вовлечении в такого рода сообщество всего народонаселения или даже о значительной (15-20% и более) его доле, а именно о подобии класса или сообщества, новой, — или вновь созданной, — части народа и общества, усложняющей его структуру и значительно повышающей устойчивость и гибкость этой структуры.
Помимо явного и очевидного, — обеспечения продовольственной безопасности, независимости, изобилия качественного продовольствия.  Он должен в значительной мере взять на себя функцию воспроизводства населения, аналогично тому, как это делает совокупность стволовых клеток нашего организма или камбиальных клеток растений.
При необходимости (а в традиционных обществах именно так все и бывало с крестьянством) выходцы из такого слоя становятся рабочими, солдатами, предпринимателями, колонизаторами – всем тем человеческим материалом, который нужен в тех или иных конкретных условиях.
При низкой экономической конъюнктуре он будет наоборот, расширяться, до некоторой степени поглащая и «депонируя» временный избыток рабочей силы.
Судьба людей такого сообщества, будучи неразрывно связана с землей и недвижимостью, уже тем самым оказывается связанной с судьбой региона – и всей страны вцелом. Система, когда солдаты, офицеры, генералитет, а также дипломатический корпус рекрутировались из мелких, средних, или крупных землевладельцев соответственно, всегда совпадала с периодом стабильного развития обществ, а вынужденный отход от нее неизбежно приводил к кризису уже в среднесрочной перспективе.
Более того, в соответствии с одним из достаточно основательных определений этноса – это совокупность людей, обладающих таким стереотипом поведения, который позволяет им существовать в каком-то из типичных ландшафтов, образуя с ним единое целое. Для бедуинов – пустыня, для казаха и монгола – степь с континентальным климатом, для тибетцев – высокие плоскогорья. Применительно к России класс, на новой технологической основе, основательно приспособленный к жизни в условиях лесостепи с более или менее континентальным климатом может составить, по сути, ядро великоросского этноса, заповедник традиций, и, одновременно, на новом технологическом уровне, основу новой цивилизации. Такой, которая обещает неизмеримо большую меру независимости и самоопределения отдельного человека, нежели то экономическое рабство, та тиранния общественного устройства, та каждодневная каторга для подавляющего большинства бедных, зажиточных и даже богатых, которые на совершенно непонятных основаниях выдаются за свободу в европо-американской традиции.
В качестве такого рода конкретного орудия социальной трансформации  предлагается, по сути, технологическая политика. Основных причин к этому, как уже говорилось выше, две:
1)технология является наиболее сильным фактором преобразования в жизни общества и отдельного человека в нем,
2) однажды возникнув, критическая технология не исчезает, формируя принципиально новое сообщество людей, объединенных как разделением труда, так и общими стереотипами поведения и целями.
Существует и третья причина: ставя во главу угла социальной политики — заказ заранее определенных технологий и/или тиражирование (закупку) соответствующих образцов техники, и если только и то, и другое будет добротным, — достаточно трудно проиграть. Если вспомнить, что в конце концов окупились-переокупились средства, вбуханные в космическую гонку, вроде бы заведомо безвозвратно, такого рода стратегию воздействия на общество и вообще можно считать беспроигрышной.
Дело за малым: во-первых отбор технологий, которые предстоит заказать, должен быть направленным, осмысленным и компетентным, а не так, как ныне – поддержка высоких технологий «вообще», во-вторых – такого рода компетентные решения должны приниматься на САМОМ высоком уровне. Применительно к нашей стране – президентом, при котором существует важнейший (наряду советом безопасности и на том же уровне влияния) компактный комитет по технологической политике, — либо же премьер-министр наряду с выполнением премьерских обязанностей должен одновременно быть министром технологической политики. Разумеется – возможны комбинации того и другого решений.
Предложения относительно конкретного набора технологий, из числа известных и/или легко реализуемых, в комплексе способных трансформировать жизнь в России, придав ей существенно большую перспективу и осмысленность – есть, но не дается в рамках данной статьи из соображений краткости. Может быть легко передан в случае проявления заинтересованности.ла — лое.их таким стереотипом поведения, который позволяет им существовать в каком-то из типичных ландшафт

12.02.08г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

CAPTCHA image
*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>